У Джози заныло сердце.
— Неужели вы вините себя в его смерти?
— Да, я считаю, что виноват именно я. — Он мельком взглянул на нее, и она уловила боль в его глазах. — А стоит чуть‑чуть забыться, проклятая гостиница напоминает мне обо всем.
Так вот почему он невзлюбил гостиницу — она напоминает ему о ссоре с отцом! Его мучает совесть за то, что он отсутствовал, когда был так нужен родному человеку, за то, что они не помирились перед его смертью. И это разъедает ему душу.
Она снова взглянула на Льюка, увидела его жесткий подбородок и плотно сжатые губы. Он злился на самого себя. Сочувствие, острое как стрела, пронзило ей сердце.
Девушка стала искать слова, которые бы его утешили.
— Льюк, вы слишком строго себя судите, — начала она, сожалея, что нельзя протянуть руку и дотронуться до него. — Насколько я понимаю, вас обижало то, что отец не пожелал считаться с вашими чувствами. Я знаю, что в подобной ситуации мне было бы так же обидно. — Он метнул на нее острый взгляд, но тут же стал внимательно смотреть на тропу. Джози не могла разгадать его мыслей, но по крайней мере знала теперь, что он ее слушает. — Ясно, что вы очень любили своего отца, иначе вы так не страдали бы из‑за этой ссоры. Но я уверена, что, когда один человек так любит, другой обязательно это знает. Он, безусловно, ценил вас, несмотря на все разногласия.
Она сказала это серьезно, трогательно наморщив лоб в старании убедить. Льюк снова взглянул на нее; на сей раз их глаза встретились и долго не расставались. Было нечто успокаивающее в этом взгляде небесно‑голубых глаз, и он почти поверил на миг ее словам: это было лекарство.
— Я не уверен в этом, но спасибо вам за сочувствие.
Она снова улыбнулась своей доброй улыбкой, и Льюк засмотрелся на нее. Отвел глаза, удивляясь тому, что она имеет над ним такую власть. Понять, что она сексуально привлекательна, несложно, ответ лежит на поверхности. Не ясно было другое: с чего пробудилась в нем эта сильная, страстная тоска по настоящей близости, почему получается так, что каждый раз, оказавшись рядом с ней, он открывает душу нараспашку?
Ему стало легче, когда на опушке леса тропа сильно сузилась. Тут уже не поведешь задушевные разговоры, и слава Богу, он уже и так наговорил много лишнего.
Натянув вожжи, Льюк попридержал Черную Звезду, чтобы пропустить Джози вперед, продолжая размышлять, что же такое на него нашло — ведь по натуре он был человеком, умеющим сдерживать свои чувства. Наверно, в ней есть еще что‑то, кроме внешности. Впрочем, у нее и со внешностью все в порядке, подумал Льюк, снова вглядываясь в девушку, ритмично качающуюся в седле. Да‑а‑а, парень, все у нее в большом порядке.
Наконец добрались до поляны, предназначенной для пикника. Соскочив с Черной Звезды, Льюк привязал ее к дереву и поспешил к Джози, чтобы помочь ей спрыгнуть с лошади. Когда он схватил девушку за талию, ее куртка поехала вверх, и он на секунду ощутил теплую голую кожу. Он замер, не сумев сразу отступить назад, и чуть было не застонал.
— О… простите меня.
Джози повернулась к нему лицом, все еще пребывая в его объятиях, ее легкое дыхание прошлось по его лицу. Ее глаза были невероятно близко, он и не знал раньше, что голубой цвет может быть таким теплым. Льюк был готов стоять так — обхватив руками ее талию, не двигаясь и не дыша — до скончания века.
Джози спасла его, отступив на шаг и отвернувшись. Льюк схватил вожжи Петунии и кое‑как обмотал их вокруг ствола. Сердце его громко стучало.
Надо взять себя в руки, подумал Льюк, ведь впереди еще целый вечер наедине с ней. Я здесь гид и хозяин ранчо, об остальном нужно забыть.
Прочистив горло, он рукой указал на поляну, где вокруг выложенной кирпичом ямы лежали бревна. Из ямы высилась гора мелких дров для растопки — оставалось только поднести спичку.
— Это место для костра, — объяснил Льюк, хотя все и так было ясно.
— Здесь как будто все готово, — отозвалась Джози, поправляя прядь волос.
Да, здесь все готово, в том числе и я, мысленно ответил Льюк. Готов прижать тебя к себе и целовать до самого утра.
С этими ощущениями он подошел к пирамиде дров, присел на корточки и поджег ее. Пламя заплясало в сгущающихся сумерках, добавив тепла его телу, которое и без того пылало. Как я все это выдержу? — спросил он себя. Или сгорю, или свихнусь, не иначе.
* * *
Полная луна стояла высоко в небе, когда Джози, удовлетворенно вздохнув, поставила на землю оловянную миску:
— Еще ни разу в жизни я так вкусно не ела.
— На свежем воздухе все кажется вкуснее. Тем более, если тут же и приготовить. — Поставив свою миску рядом, Льюк облокотился о бревно за спиной и стал смотреть на огонь.
И когда ешь в приятной компании, добавила про себя Джози, вытягивая ноги. Она побаивалась этого вечера наедине с Льюком. Особенно в тот миг, когда он помогал ей слезть с лошади, и она почувствовала тепло его ладоней на своей обнаженной талии.
Слава Богу, они оба пришли в себя, пока жарили мясо на шампурах, разогревали кукурузные початки и раскладывали по мискам салат, приготовленный Консуэлой. К ним вернулось хорошее настроение, царившее в тот вечер на кухне, когда они болтали обо всем на свете. Джози почти что смогла расслабиться.
Почти, но не до конца. Его обаяние притягивало, и в душе закипало желание, как лава вулкана. Невозможно было сказать, когда и как это напряжение прорвется наружу, нарушив тишину и покой уютного вечера.
Ей нравилась в Льюке не только внешность, даже то, как он сегодня рассказывал о своих разногласиях с отцом, доказывало: за внешне грубоватой оболочкой скрывается добрый и заботливый человек.
В конце концов, почему я должна о нем постоянно думать? — одернула она себя. Если разобраться, я вообще не должна думать о нем. Не мешало бы передохнуть после Роберта, а не помышлять о новом романе.
Так почему же я не могу думать ни о чем другом?
Внезапно Льюк указал рукой на небо и воскликнул:
— Смотрите, звезда падает!
Джози зачарованно смотрела на крошечную сверкающую точку, которая пронеслась по темному небу и исчезла.
— Так вот что это такое, — пробормотала она.
Льюк удивился:
— Вы что, не видели их раньше?
— Представьте себе, нет.
Он был изумлен:
— Вы, горожане, гораздо беднее, чем я думал. — Он говорил шутливо, но Джози поняла, что он и всерьез так думает. Льюк снова откинулся на бревна. — Когда я был мальчишкой, я загадывал желание, видя падающую звезду. Мама говорила: если успеешь загадать, пока она не упала, оно исполнится.
— Значит, потому она так любила их вышивать, — сказала Джози. И подумала: неудивительно, что он так любил этот ковер‑одеяло. — А что вы загадывали в детстве?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
